Соционика - наука о психологии личности

Государство и “я”: концепция “устной истории” как “альтернативной истории”

Жанр “устных историй” как истории “из уст в уста”, в виде рассказов “от матери к дочери”, “от подруги к подруге”, жанр рассказов о “первом поцелуе, о роддомах и отношениях со свекровью” существовал всегда. Однако в рамках глобальной истории войн и научных достижений, повседневный опыт личности в курсе истории легитимирован не был. Французская Школа Анналов впервые признала “историю повседневности” в качестве академического интереса. Повседневность, телесные практики рассматривались в качестве важной составляющей исторического субъекта, знание и узнавание которых превращались в ключ к пониманию “идеи” прошлого. Используя разнообразные тексты — вербальные, визуальные, архитектурные, поведенческие — представители Школы Анналов обращались к анализу общественного “воображения” (термин Ле Гоффа), тех ментальных форм и коллективных представлений, которые определяли отношение людей прошлого к миру и к самим себе.

Основные выводы, которые позволяла сделать методология, предложенная Школой Анналов, были следующие: отказ от позитивистского понимания истории как последовательного и логического процесса и от задачи историка как накопления фактографии. Обращение к тезису Ф.Ницше о том, что “не существует факта, существуют только его интерпретации”. Утверждение множественности, “плюральности” одновременно существующих “историй” — “высокой” и “низкой”, письменной и устной, мужской и женской, истории символических форм и истории телесных практик, которые взаимно пересекаются и отделяются одна от другой только под вниманием историка, который сам (согласно идее М.Фуко) конструирует свой предмет. Признание “права историка” на проявление его собственной субъективности в конструировании истории, ведь сам историк является личностью и продуктом своего времени, человеком, живущим в определенной социальной и идеологической среде, и прошлое, которое он реконструирует, неизбежно окрашено его личным опытом существования — национальным, гендерным, сексуальным, политическим. Эта концепция “другой истории”, истории национальных, религиозных и сексуальных меньшинств, “женской” истории, истории “жертв”. Также истории “осужденных”, истории “диссидентов”, совокупность всех разнообразных историй, которые происходили в одно время с историями “победителей” или “осуждающих”, — все это делало идею истории не только более “всеобъемлющей”, но и плюральной.

Новые методологии и общая либерализация сознания в 70-х годах ХХ века привлекли внимание интеллектуалов США и Западной Европы к изучению субъективности маргинальных членов общества. Правонарушителей, бродяг, представителей сексуальных, расовых, языковых меньшинств. Например, работы Чикагской социологической школы были посвящены реконструкции ментальных представлений черных мужчин-пенсионеров. Испаноговорящих лесбиянок-чикана, биографиям жертв Холокоста, жизненным историям хронически больных людей. Несомненно, что исследования устной истории изначально имели “политический” оттенок либеральной альтернативы. В противовес идее о “конце индивидуума” сторонники этого метода утверждали процесс субъективизации в социальных группах, не обладающих привилегиями власти или статуса, и этот подход позволял обеспечить “более реалистическую и честную” реконструкцию прошлого, вопреки устоявшимся историческим мифам и штампам.