Соционика - наука о психологии личности

В странах бывшего Союза, переживших сталинский тоталитаризм, распад СССР и травму краха “коллективной идентичности”, проблема воссоздания или/и “перевоссоздания” истории оказалась чрезвычайно острой, спровоцировав целые битвы за “историю”, за придание новых смыслов событиям прошлого, за героизацию отдельных ее событий и, напротив, сознательное “забывание” других. Если сфокусироваться на идее гендерной истории. Которая в западном академическом дискурсе зарождалась как альтернативная история, то востребованность в ней была осознана масс-медиа еще в середине 1990-х годов: в “устных историях” с Оксаной Пушкиной, в первой профеминистской передаче с Юлией Меньшовой “Я сама”. Проектами, стилизованными под жанр женских “устных историй”, можно назвать романы Марии Арбатовой и Дарьи Асламовой, которые стали скандально знамениты благодаря введению в фокус внимания аудитории сугубо женского опыта сексуальности: родов, абортов, романтических отношений. На другом конце этого ряда окажутся глянцевые журналы и развлекательные еженедельники, публикующие “письма” женщин о тех или иных событиях их интимной или семейной жизни.

Безусловно, журнальные публикации и полуразвлекательные телепрограммы не являются аналогом научного дискурса, и служат иным задачам, однако их появление и широкая популярность свидетельствуют о высокой потребности постсоветского об щес тва в расширении поля культурных субъективаций, многие годы находившихся под прессом коллективной идентичности и “масштабно-государственной” точки зрения.

В отношении гендерной и женской истории это представляется особенно справедливым. Теоретики гендерной истории на Западе потратили десятилетия на то, чтобы объяснить широким слоям женщин, что интересы “расы/нации” и “гендера” — далеко не идентичны и что “раса/нация” состоит из людей — мужчин и женщин. И когда женщин призывают жертвовать специфически “женскими” интересами ради интересов “народа”, “нации”, “го суда рства”, то фактически вычеркивают из конструкта “нации” женское, оставляя только “мужское”. В бывшем СССР женская самоотдача и самоотверженность были ресурсом, активно способствующим удешевлению производства как в масштабах страны, так и на уровне семейной экономики.

Именно апелляция к жертвенности женщин, к их добровольному отказу от реализации их индивидуальных потребностей, во имя “государства”, “нации” и т.п., становилась условием ограничения ассигнований на сферу социальной защиты и здравоохранения, “мизогенической” гинекологии, неразвитости сферы услуг и рынка товаров. В государстве, где женщин обязывают жертвовать ради “мужчин” и “нации”, вся страна оказывается заложницей интересов военно-промышленного комплекса или олигархических кланов, находящихся у власти, — в зависимости от того, что в данный момент власть желает понимать под интересами нации.