Соционика - наука о психологии личности

Сегодня социологический дискурс о модерне занимает центральное место в теоретизировании западного академического сообщества: даже поверхностный взгляд на ведущие профессиональные журналы — например, такое издание, как “European Journal of Social Theory” — позволяет зафиксировать присутствие термина “модерн” в названиях большинства статей, появляющихся на их страницах.

Одновременно концепции модерна, модернизации и развития являются “яблоком раздора” для академических сообществ первого и третьего миров (я описал и про диагностировал истоки трагикомических метаморфоз дискурса о модерне и модернизации в современной Украине, то есть в бывшем втором мире, в своей статье “Сообщество ритуала модернизации. От логоса к культу”.

С верой ученых Фукуямовского “призыва” в бесспорно творческий потенциал модернизации контрастирует пафос гневного осуждения учеными левого лагеря негативных общественных импликаций обращения правящих кругов второго и третьего миров к ключевым ценностям модерна — либерализму и капитализму. Вполне обоснованным будет определить глубоко укорененный в академических кругах Запада скепсис касательно позитивного потенциала модерна как одно из проявлений постмодернистской культуры излишества.

Интеллектуалы третьего мира точно так же разобщены конфликтами по поводу значения модернизации. Для одних она является западным обманом, другие интерпретируют ее в духе эмансипации, используя идею модерна для осуждения практик авторитарных автохтонных режимов (например, такая позиция присуща китайским диссидентам).

Среди восточноевропейских неофитов концепции модерна и модернизации распространена упрощенная, преисполненная эйфории трактовка содержания этого процесса, игнорирующая существенное недовольство, продуцируемое процессом модернизации.

Таким образом, отрицание реалий модерна интерпретируется исключительно как проявление глубокого традиционализма. Так, государственный секретарь Министерства иностранных дел Польши профессор А.Ротфельд объяснял глобальный терроризм слепым протестом против прогресса модернизации (он воспринимает этот феномен как “закодированный” в истории человечества) со стороны сообществ, усматривающих в модерне угрозу своим образу жизни и культуре.

Георгий Дерлугьян — ученик фундатора мирсистемного анализа И.Валлерстайна — преподающий ныне в Northwestern University (Чикаго) предлагает рассматривать исламский терроризм не как производную деятельности глобального джихада, движимого ненавистью к западному, либеральному, фактически веберовскому по своим характеристикам модерну. А как продукт взаимодействия констелляций локальных и глобальных структурных (социально-экономических и политических) факторов. Борьба за независимость Чечни возникла на фоне хронической безработицы чеченского населения (в советские времена безработица среди мужского населения в сельской местности Чечено-Ингушской АССР достигала 40%), устаревшей промышленной инфраструктуры и истощающихся запасов нефти.

Более того, изменение геополитического и мирового идеологического ландшафтов оставили организаторов борьбы за независимость в международной изоляции. В результате Чеченская революция, начавшись как антиимпериалистическое движение с уклоном к социализму и девелопментализму, трансформировалась в сеть вождистских организаций, поддерживающих свое существование при помощи радикального силового предпринимательства. В случае чеченских военных лидеров ислам стал не более чем оппортунистически выбранной идеологией-как-выражением-групповых-интересов, позволяющей, как легитимировать их деятельность в терминах глобального движения исламского радикализма, так и пользоваться ресурсами этого движения.

“Ни один из чеченцев, которые в сентябре-октябре 1991 года свергли местную номенклатуру, не был традиционным благородным бандитом (абреком) или суфийским мистиком, — не без иронии пишет Г.Дерлугьян. — Все они были выпускниками или, по крайней мере, отчисленными из советских высших учебных заведений, как гражданских, так и военных”. Завершение эпохи холодной войны лишило чеченских лидеров возможности воспользоваться ситуацией противостояния сверхдержав, когда успешные восстания в странах третьего мира активно поддерживались кем-то из сторон глобального конфликта. Более того, — продолжает Дерлугьян, — насильственное редуцирование международного идеологического поля к противостоянию между неолиберальной ортодоксией и нативистской реакцией.