Соционика - наука о психологии личности

Однако если “национальная травма” создала свою топику выражения в украинской общественной мысли и массовом сознании, то для выражения гендерной травмы адекватного языка не существовало. “Травмированная” женщина остается “молчащей” женщиной, так как для выражения своей гендерной субъектности ей необходимо противопоставить себя патриархатным ценностям и получить, неизбежно, статус “оппортунистки” и “предательницы”.

Однако боль гендерной раны продолжает существовать в глубинах сознания и подспудно влиять на решения, поступки, настроения женщины. У одних эта травма и невозможность самовыражения вызывают смирение, у других — чувство тревоги. У кого-то ограничения индивидуации вызывают потребность реализовать себя в некоей “протестной” деятельности, иные “вписывают” себя в предложенную культурно-гендерную нишу, как в прокрустово ложе.

И в силу того, что язык артикулирования гендерной травмы несконструирован и нелегитимирован в патриархатном обществе, приравнивающим женскую субъективность к “эгоизму” (в терминах патриархата), женщине остается использовать уже существующий язык говорения о “другом” — национальном, социальном, политическом, — рассматривая эту “другую” проблему как возможность заявить о своей гендерной травмированности.

Травмы состоят в тех впечатлениях, которые были пережиты в прошлом и отторгнуты сознанием через забывание или сублимацию, однако легли в основу формирования субъективности как своего рода эмоциональные “шрамы”, “рубцы”, которые ощущаются телом, даже если в сознательных действиях почти не вызывают беспокойства.

На занятиях в университете я попросила студенток философского факультета дать определение тому, что такое, по их мнению, “гендерная травма”. Ответы были такие: “Гендерная травма — невозможность репрезентировать себя как женщину, необходимость забыть (на какое-то время), что ты женщина”; “Например, одинокая женщина хочет пойти вечером в бар — без подруги и без друга — у нее будет и моральная, и гендерная травма, потому что ее все будут осуждать”. “Аспирантка пишет диссертацию, а ей говорят — лучше бы ты ребенка родила”; “Сексуальные домогательства”; “Женщина знает, что она не сделает карьеру потому, что она — женщина”. “К женщине больше требований — и к домашнему хозяйству, и к внешности”. “Чувство вины от несоответствия гендерным ожиданиям”, “Унижение женских качеств и сексуальности”, “Подавление женской индивидуальности”. Двадцатилетние девушки отвечали исходя из своего жизненного опыта и тех стандартов гендерного эгалитаризма (патернализма), которые циркулируют в современной массовой культуре и общественных дискуссиях. А каков опыт “гендерной травмы” у того поколения, которое пережило сталинизм, войну, репрессии, голод и было в первую очередь озабочено выживанием — себя, семьи, детей. Какой тип травмы наиболее артикулирован в рассказах пожилых украинских женщин.