Соционика - наука о психологии личности

В своем произведении «О достоверности» Л. Витгенштейн опирается на идеи Дж. Мура, когда говорит о повседневном, привычном знании людей, о фактах здравого смысла. Для повседневного языка людей, полагает ученый, не имеет существенного значения различение понятий «я знаю» и «я уверен, что...», «я знаю» и «я верю». «Я знаю», - пишет Л. Витгенштейн, - по своему простейшему значению сходно и родственно с «я вижу» («wissen», «videre»)... В этом и кроется причина того, почему люди склонны заявлять: они в сущности не знают, что происходит во внешнем мире, но знают лишь то, что делается в области так называемого чувственного данного» [17, 90]. В повседневном опыте людей, полагает ученый, выражение «я знаю» демонстрирует отношение не между субъектом сознания и фактом действительности, что характерно для научного знания, но отношение между субъектом и смыслом высказывания, что гораздо ближе к выражению «я верю». Для обыденной, повседневной жизни людей, считает Л. Витгенштейн, истинность определенных эмпирических предположений соотносится с их собственной системой референции...» [17, 83]. «То, что я считаю это предположение несомненно истинным, характеризует и мою интерпретацию опыта» [17, 145]. С точки зрения здравого смысла надежно то свидетельство, которое люди принимают за безусловно надежное и, следуя которому, с полной уверенностью действуют. Именно такие безусловные суждения здравого смысла, по мнению Л. Витгенштейна, лежат в основе всей системы языковых коммуникаций, называемых им «языковыми играми», и одновременно, именно предположение очевидного образует основу действия, а тем самым, и мышления [17].

Следует заметить, что проблематика разграничения непосредственно данного, чувственного, «видимого» знания и опосредованного, логического была характерной для многих представителей аналитической философии и философии языка. Скажем, учитель Л Витгенштейна Б. Рассел выделял «знание-знакомство» (acquaintance) и знание-по-описанию (description). Знание-знакомство ассоциировалось у него с непосредственным знанием, а знание-по-описанию, напротив, с опосредованным [18]. Современные представители лингвистической философии, например, Р. Барон, ведут свои научные поиски в рамках той же парадигмы. По его мнению, «перцептивное знание может быть представлено как непосредственное, поведенчески обусловленное, конкретное знание, в то время как когнитивное знание опосредовано, выводимо, конструктивно и стремится к обобщению.

Для современного состояния исследований характерным является повышенное внимание к личностному, неявному знанию, визуальным и прочим невербальным формам его выражения. Такая постановка вопроса характерна для представителей пост позитивистского направления: Полани, Тулмина, Хэнсона, Лакатоса, Агасси, Фейерабенда и других [20; 21]. Скажем, создатель концепции «личностного», «молчаливого» (tacit) знания, М. Полани, разграничивает «периферическое или инструментальное» знание, то есть знание некоторых конкретных элементов, которые осознаются не сами по себе, а лишь посредством их вклада в постижение целого, и «целостное» знание [22, 130]. «В самом деле, пишет М. Полани, я могу... узнать свое пальто среди двадцати чужих... я прекрасно умею делать это, несмотря на то, что я ничего не знаю о тех отдельных элементах, из которых складывается это мое умение. Поэтому я имею право утверждать, что я знаю, как это делать, хотя я в принципе и не могу сказать, что же именно я знаю» [22, 129-130]. В этом смысле периферическое, «инструментальное» знание невыразимо в словах. Словесно невыразимым может быть и знание отношений между отдельными конкретными деталями, полагает ученый, образующими в совокупности целое.