Соционика - наука о психологии личности

Подытоживая обзор теории и анализа практики использования прошлого в украинском обществе, можно сказать, что наиболее заметной, отработанной объясняющей схемой является сейчас метафора различий, иногда драматизируемых до “раскола”. При этом время и пространство (в образах прошлого и региональных различий) как бы отражаются друг в друге, перетекают одно в другое, замыкаются друг на друге. Это свидетельствует о дефиците объяснительных конструкций, а так же упрощенности символических моделей, закладываемых в основание анализа. Реальность дает более сложные сочетания, в том числе и рассмотренных выше базовых символов “украинское” и “советское”, что подтверждается расширением базы анализа и сравнения, в том числе межрегионального.

Эта точка зрения обнаруживает подтверждение при анализе предпочтений и оценок современным украинским студенчеством исторических фигур и деятелей прошлого. Приводимые ниже данные были получены в ходе исследования “Вища освіта як фактор соціоструктурних змін: порівняльне дослідження посткомуністичних суспільств”, проводимого кафедрой социологии Харьковского национального университета им. В.Н.Каразина под руководством Л.Сокурянской. В процессе анкетного опроса студентам предлагалось оценить исторические фигуры как героев или антигероев.

Студенческая аудитория представляет особый интерес в контексте исследований отношения к прошлому по нескольким причинам. Молодежь — наиболее перспективный сегмент целевой аудитории стратегий конструирования символического пространства украинского общества. Советское прошлое уже не является объектом их личного опыта, представлено только опосредованно — через общение в семье, кругу близких и специфические культурные продукты и практики (фильмы, рекламу, учебники, книги, памятники, ритуалы, комеморативные мероприятия и т.п.). С этой точки зрения был сформирован перечень исторических фигур, которые студентам предлагалось оценить: Бандера, Петлюра, Сталин, Мазепа, Ленин, Хмельницкий. А персонажи близкой по хронологии советской истории (например, Хрущев, Брежнев, Щербицкий) не были включены в опросник.

Формулировка вопросов к респондентам была лишена упоминаний о событиях, с которыми ассоциируются исторические фигуры, а значит и “подсказок” в пользу какой-либо из историографических парадигм, версий истории (например, украинской или советской). Имена исторических персонажей фигурируют здесь как символы, знаки прошлого, а результаты их оценки респондентами позволяют говорить не столько об уровне и характере исторических знаний (сознания), интериоризации определенных традиций конструирования истории, сколько о кумулятивном эффекте стратегий разнообразных институций и агентов, апеллирующих к прошлому. Расценивать результаты в таком ключе позволяет содержащийся в вопросе акцент наличное мнение респондента и отсутствие указания какой-либо иной инстанции оценки (например, “для истории Украины”, или “укра ин ско го народа”, “отечественной истории”, “нашей истории” и т.д.). С той же целью в вопросах использовалась универсальная категория “герой”, которая приемлема как для академического, так и для политического и повседневного дискурса прошлого. С другой стороны, понятие “герой” как культурная категория (в том числе категория массовой культуры: герои фильмов, телесериалов, литературы или компьютерных игр хорошо известны молодежной аудитории), блуждающая в контекстах “положительный-отрицательный” и “главный-второстепенный”, также способствует широкой трактовке вопросов исследования. Иными словами, тезис о “виртуальном сосуществовании с прошлым” для молодежной студенческой среды представляется наименее проблематичным. Поэтому эта аудитория представляет интерес для проверки гипотез несовместимости нынешней советской версии прошлого и региональных различий в отношении к прошлому.