Соционика - наука о психологии личности

Первым ключевым моментом является новая институциональная ситуация. Федерации между национальными государствами, начиная с античной Греции и заканчивая послевоенной Европой, инициировались военной угрозой; их целью было укрепить свою безопасность, объединившись против сильной внешней и часто деспотичной власти [Fix, 1992/93]. Именно это случилось в послевоенной Европе. Соединенные Штаты Америки и Советский Союз после Второй мировой войны предстали как новые мировые силы, а некогда могущественные европейские государства оказались во втором эшелоне по своему политическому и военному потенциалу на мировой арене.

Второй момент: Франция и Германия, более всех поддерживавшие интеграцию, что касается ситуации внутри страны, были предельно ослаблены. Германия переживала развал экономики, раздел на две части, моральную дискредитацию как следствие национал-социализма и Холокоста, а также своей ответственности за Вторую мировую войну. Активное участие в европейской интеграции представлялось тогда — как и по сей день — неоспоримой стратеги ей для ее полити ческих элит с целью вос становления политической автономии и международного признания. Но и Франция тоже оказалась в слабой позиции: государство потерпело поражение, экономика в упадке, моральная репутация пострадала в силу того, что многие лидеры сотрудничали с режимом Виши.

Третий момент: на интеграцию основательно и с долгосрочными последствиями повлияли ценности, стратегии и действия решающих политических акторов, инициировавших этот процесс в послевоенный период. Это были французский министр иностранных дел Робер Шуман, немецкий канцлер Конрад Аденауэр и итальянский премьер-министр Альсиде Дегаспери. Им были присущи четыре характерных черты. Во-первых, они родились в 80-х годах XIX века, а потому были в расцвете сил, когда в Италии и Германии к власти пришел фашизм. Их сопротивление фашизму создало им высокую персональную харизму после Второй мировой войны. Отсутствие подобной харизмы у политических персоналий конца XX века сыграло свою роль в снижении доверия к политике в целом и к Европейскому Союзу в частности. Во-вторых, все они были преданными католиками. Католицизм был важен для европейской интеграции по двум причинам. В силу своей универсалистской ориентации он приветствовал такую интеграцию. Но, кроме того, католицизм нацелен на традиции и догмы, иерархию и легитимную власть. Третьей характеристикой, общей для Аденауэра и Дегаспери, можно считать их установки и поведение — элитизм и автократизм. Аденауэра часто критиковали за автократичный стиль управления. У Аденауэра и Дегаспери была и четвертая общая черта — ярый антикоммунизм. Аденауэр продолжал традиции немецкого антикоммунизма и добился того, что Коммунистическая партия Германии (KPD), восстановленная в четырех зонах оккупации, была запрещена немецким конституционным судом в 1956 году. Дегаспери смог получить огромное количество голосов на национальных выборах 1948 года не в последнюю очередь благодаря агрессивной и жесткой избирательной кампании, в которой Коммунистическую партию Италии (PCI) обвиняли в том, что она торит дорогу к коммунистическому режиму советского типа. В результате на десятилетия были заложены основы политического доминирования христианских демократов (Democrazia Cristiana — DC), которое, правда, резко закончилось в 1992 году, когда выяснилось, что они глубоко увязли в клиентелизме и коррупции.

Этот элитизм был ключевой характеристикой еще одного очень важного политтехнолога европейской интеграции — Жана Монне (1888-1979). В его политическом мышлении и поведении проявились черты, до сих пор характерные для Европейского Союза. Реализация новых идей и планов “сверху” без участия граждан и парламентов. Использование стратегии убеждения, то есть постоянного публичного повторения и пропаганды простейших и, казалось бы, истинных идей. Высшей степени гибкость и изобретательность при разработке новых планов кооперации и интеграции. Сосредоточенность на ограниченном и вроде бы политически “нейтральном” секторе экономической интеграции [Monnet, 1978].